Преступность у евреев



Источник:

Тип статьи: Регулярная статья

Преступность у евреев.

В древности и в эпоху средневековья

В древности и в эпоху средневековья понятие преступности у евреев не вычленялось из всей совокупности нарушений предписаний Ѓалахи, независимо от того, носили ли последние ритуальный либо нравственный характер или касались жизни, здоровья и имущества ближнего.

Библия тем не менее свидетельствует, что уже в древнейшие времена по уровню и распространенности разных видов преступности евреи вряд ли заметно отличались от соседних народов.

Имеется немало прямых и косвенных свидетельств, в том числе в талмудических и раввинистических источниках, того, что в условиях галута ситуация изменилась и возникла определенная специфика преступности у евреев.

В западной традиции ряд факторов в совокупности сформировал образ евреев как группы, обладающей особой склонностью к преступной деятельности.

Теологические соображения имели первостепенное значение в досовременный период, когда евреев рассматривали как совершающих богоубийство и как членов «синагоги сатаны», способных на любые мерзости. Они представляли угрозу для христианских душ (распространяя отступничество) и тел (обвиняемые в отравлении колодцев или ритуальных убийствах).

Христианские критики утверждали, что Талмуд не только поощрял, но даже предписывал евреям причинять вред христианам любыми возможными способами. В Средние века сфера экономической деятельности евреев была ограничена, вынуждая их заниматься такими видами деятельности, как ростовщичество, что противоречило моральным принципам христианского мировоззрения.

В ранний период Нового времени эти убеждения распространились с Запада на земли Польши и Литвы, где значительное еврейское население было прочно интегрировано в национальную экономику. Это породило обвинения в обмане и эксплуатации.

В Московском княжестве, где не было значительного еврейского присутствия, представление о евреях как о преступниках в основном ограничивалось обвинением в богоубийстве и общим желанием причинить вред христианам.

К концу XVIII века, когда Российская империя стала родиной крупнейшего в мире еврейского населения, представления изменились под влиянием идей Просвещения. Многие мыслители эпохи Просвещения считали евреев суеверными и отсталыми, враждебными к христианам и готовыми их эксплуатировать.

Они были жадными до денег и отчужденными от окружающего населения. Однако мыслители эпохи Просвещения полагали, что эти негативные черты были следствием враждебной среды, созданной столетиями гонений от христиан.

Считалось, что смягчение ограничительного законодательства в сочетании с влиянием современных, прогрессивных идей приведет к «гражданскому улучшению» положения евреев и их превращению в хороших подданных.

В различной степени это были руководящие принципы, которыми руководствовались российские, австрийские и прусские государства после разделов Польши. Все три государства стремились «улучшить» положение евреев, но все исходили из высокого уровня преступности среди еврейского народа, обусловленного его деградацией. Все они принимали законы, направленные против «еврейских» преступных деяний.

До конца XIX века криминальная статистика в Восточной Европе носила в лучшем случае субъективный характер, но она указывала на некоторые области преступной деятельности, в которых евреи были особенно активны.

Преступность среди евреев, или, точнее, преступная деятельность евреев, делилась на две основные категории:

• деятельность, определяемая уголовным кодексом государства, и
• нарушения евреями ограничительного законодательства, направленного исключительно или преимущественно против них.

Нарушения уголовного кодекса

Физическое расположение евреев на границах империй и их концентрация в городах и в определенных видах торговли и коммерции делали некоторые виды преступной деятельности стереотипно «еврейскими».

В первую очередь это касалось контрабанды. Проницаемый и искусственный характер национальных границ в Восточной Европе, капризный характер импортных пошлин, протекционизм и значительные прибыли, которые можно было получить, обеспечивали распространенность контрабанды.

Будучи преобладающим торговым и коммерческим классом в приграничных районах России, Австрии и Германии, имея связи через границы, евреи были в выгодном положении для участия в такой деятельности.

Контрабандой перевозились всевозможные товары, включая табак, драгоценные металлы и фальшивые банкноты.

Еврейские купцы Шклова, например, города, ставшего крупным приграничным центром после первого раздела Польши в 1772 году, занимались масштабной операцией по контрабанде фальшивых банкнот во внутренние районы России под защитой владельца города, графа Семена Гаврииловича Зорича, бывшего фаворита императрицы Екатерины II.

Купцы Шклова распространили свою деятельность на Москву, где русские купцы обвиняли их в мошеннических банкротствах и других финансовых махинациях.

Официальное расследование этих утверждений привело к запрету на зачисление евреев в купеческие сословия внутренних провинций России — это было первое из ограничений, которые впоследствии привели к созданию так называемой Еврейской черты оседлости.

В правление Николая I предполагаемая склонность евреев к контрабанде привела в 1843 году к запрету еврейских поселений в пределах 50 верст от австрийской и прусской границ, а также к выселению целых еврейских деревень.

Помимо товаров, облагаемых высокими налогами, таких как табак, евреи занимались контрабандой самых разных, менее очевидных товаров, например, еврейских религиозных текстов, не прошедших, как того требовала русская цензура.

Позже в том же столетии еврейские контрабандисты сыграли важную роль в импорте революционной литературы в Российскую империю. К концу века евреев стали ассоциировать с контрабандой потенциальных эмигрантов через границу — ставка составляла 12 рублей с человека, с скидками для евреев.

Эта связь с изображением евреев, занимающихся контрабандой, вызвало общественный резонанс в 1900 году, когда [[Русская литература (еврейский аспект)|драматурги Виктор Крылов и Савелий Литвин изобразили еврейскую преступную группировку во главе с раввином в своей антисемитской пьесе «Контрабандисты» (первоначально называвшейся «Сыны Израиля»)]].

Совершенно иное толкование той же темы было представлено в идишском романе Ойзера Варшавского 1920 года «Контрабандисты», где прибегание евреев к контрабанде во время немецкой оккупации Польши символизирует моральный упадок жизни штетлов в хаосе войны.

Контрабанда была рискованным делом, и происходили ожесточенные столкновения между бандами контрабандистов и пограничными патрулями. В других отношениях криминальная история также опровергает широко распространенный стереотип о евреях как о покорных жертвах враждебного большинства населения.

Хотя это мало интересовало национальные власти, в еврейской общине было много насилия, примером которого являются драки между приверженцами разных хасидских цадиков.

Насилие между евреями и неевреями также не было односторонним. На рынке евреи не стеснялись оскорблять нееврейских покупателей и конкурентов, а также участвовать в последующем насилии. Было несколько известных случаев убийства информаторов еврейскими общинами.

Еврейские дезертиры из армии также представляли собой жестокий криминальный элемент, способный на бандитизм и убийства. Однако в целом, криминальная статистика Российской империи свидетельствует о том, что евреи в пересчете на душу населения были менее склонны к физическому насилию, чем их нееврейские соседи.

Еврейские общинные нормы, которые не одобряли чрезмерное употребление алкоголя, безусловно, сыграли здесь свою роль.

Участие евреев в производстве и продаже крепких спиртных напитков, восходящее к периоду Речи Посполитой, привело к значительному увеличению числа правонарушений среди евреев. Торговля спиртными напитками в Российской империи XIX века представляла собой государственную монополию, сдаваемую в аренду налогоплательщикам, которые производили и продавали этот продукт.

Эта система была одновременно печально известна своей коррупцией, рискованностью и чрезвычайной прибыльностью. Ряд семейных состояний, таких как состояние банковской династии Гинцбургов, возникли благодаря торговле водкой.

Правила, регулирующие торговлю в тавернах, были очень специфичны в отношении условий продажи водки; соблюдать их и получать прибыль было практически невозможно. Таким образом, участие в бизнесе по скупке водки для уклонения от уплаты налогов влекло за собой широко распространенные нарушения закона и подкуп налоговых инспекторов и местных чиновников.

В 1894 году старая система была заменена государственной монополией; после этого евреев стали обвинять в бутлегерстве и незаконном содержании таверн.

Сельские таверны служили центрами сбыта краденых товаров, особенно скота. Поскольку евреи были крупными торговцами скотом в пределах черты оседлости, кража скота также считалась крайне нежелательной преступной деятельностью, связанной с ними.

Уклонение от военной службы, после того как она стала обязательной для евреев в 1827 году, едва ли было преступлением, ограничивающимся только евреями. Однако, учитывая общую мобильность еврейского населения, это было легче осуществить.

Утверждение о том, что евреи уклоняются от этой важнейшей гражданской обязанности, стало основным оружием в арсенале юдофобской полемики. Правительство отнеслось к проблеме очень серьезно и ввело специальные меры для ее предотвращения или наказания.

К ним относились более высокие темпы призыва евреев и крупные штрафы для семей уклоняющихся от службы. Евреи и юдофобы оспаривали данные о наборе в армию, стремясь показать, что евреи были пропорционально недопредставлены или перепредставлены в армии. В конце века евреев обвиняли в распространении революционной пропаганды в рядах армии.

Налоги и сборы, включая военный призыв, собирались с еврейской общины в рамках системы коллективной ответственности, или круговой порухи. Специальные общинные налоги, такие как налог на кошерное мясо, распределяемые между сборщиками внутри общины, обеспечивали налоговые поступления.

Эта система поощряла коррупцию и произвол. До упразднения кагала в 1844 году лидеров многих общин обвиняли в растрате налогов или ненадлежащем управлении призывным сбором.

Учитывая их торговое прошлое и быструю урбанизацию, евреи быстро адаптировались к новым условиям зарождающегося капитализма, последовавшего за отменой крепостного права в России в 1861 году.

В результате евреи стали ассоциироваться с современными формами преступности, такими как страховое мошенничество и нечестные инвестиционные схемы. Предположение о том, что евреи не испытывают угрызений совести, давая ложные клятвы, имело давние европейские корни и породило особые, оскорбительные формы принесения присяги для евреев.

После введения современной правовой системы в Российской империи в 1865 году евреев широко обвиняли в лжесвидетельстве и подстрекательстве свидетелей, а также в искажении закона в своих собственных интересах.

Еврейские корпорации и предприятия, особенно железные дороги, построенные и эксплуатируемые еврейскими предпринимателями, часто обвинялись конкурентами в нечестности и злоупотреблениях.

Статистических доказательств в поддержку этих утверждений нет. Действительно, евреи внесли значительный вклад в развитие важных секторов российской экономики.

Участие евреев в великой трансатлантической миграции, которая ознаменовала полвека до Первой мировой войны, ускорило роль еврейских преступников в торговле людьми и работорговле, или международной проституции.

Появление в Восточной Европе еврейских содержателей борделей и проституток (которые были легальны), а также посредников в работорговле (которые были нелегальны), стало признаком упадка традиционных еврейских общинных ценностей под влиянием модернизации.

Литературные стереотипы, примером которых служит утонченный еврейский сутенер в рассказе Шолом Алейхема «Человек из Буэнос-Айреса» (1909), создали образ работорговли как типично еврейского занятия. Ученые до сих пор расходятся во мнениях относительно того, насколько непропорционально евреи были представлены в этой торговле.

Связь евреев с международной проституцией подтолкнула к активным общественным инициативам в Европе и Америке против банд еврейских сутенеров. К ним относятся базирующаяся в Лондоне Еврейская ассоциация защиты девочек и женщин (1885) с филиалом в Буэнос-Айресе, Эзрат Нашим и Еврейский женский союз Берты Паппенхайм (1904) в Германии.

Борцы с пороками в Южной Африке боролись против банд «перуанцев» (то есть евреев из Польши и России).

Некоторые евреи в крупных городах Восточной Европы также занимались организованной преступностью. Еврейские преступные группировки существовали в ряде городов, включая центры трансатлантического расселения, и переносили свою деятельность из страны в страну в ответ на местное давление.

Современная литература, такая как одесские рассказы Исаака Бабеля, создала романтизированный и преувеличенный образ еврейских гангстеров. Хотя образ Бени Крика в рассказах Бабеля основан на реальном одесском преступнике Мише Япончике («Мишке-японце»), недавние исследования оспаривают существование обширного еврейского криминального мира в этом городе.

Во время Первой мировой войны, несмотря на большое количество евреев в русской армии, их обвиняли в государственной измене, шпионаже, спекуляции на черном рынке и накоплении драгоценных металлов (что привело к так называемому кризису мелкой сдачи).

Во время Гражданской войны в России и сразу после нее наблюдался дефицит товаров, особенно продовольствия, усугубляемый попытками Советского Союза принудительно реквизировать и контролировать рынок. Эта ситуация способствовала контрабанде и спекуляции на черном рынке как среди крестьян, так и среди евреев, но именно последние несли большую часть вины.

Нарушения ограничительного законодательства

Свод законов, датируемый 1791 годом, определял районы Российской империи, в которых проживание евреев было ограничено. Это касалось так называемой черты оседлости (полосы провинций вдоль западной границы России) и Королевства Польского.

Внутри самой черты оседлости существовали дополнительные ограничения: Киев был закрыт для постоянного еврейского поселения, а евреям было запрещено жить в крестьянских деревнях в Белорусских губерниях.

В 1882 году Майские законы запретили новое еврейское поселение в крестьянских деревнях внутри черты оседлости (но не в Королевстве Польском).

Ряд законов, принятых в ответ на Январское восстание 1861 года в Королевстве Польском, запрещал евреям покупать или приобретать сельскохозяйственные земли в большинстве западных провинций. Уклонение от этих ограничений представляло собой особую категорию «еврейской преступности».

Различные категории евреев имели право постоянно или временно проживать за пределами черты оседлости, и в Санкт-Петербурге, Москве и Киеве существовали значительные еврейские общины. В этих городах находилось убежище многочисленным евреям, которые жили без столь ценного права на проживание (правожительства).

Наиболее распространенным нарушением в столицах была торговая деятельность, осуществляемая еврейскими мастерами-ремесленниками, которые должны были заниматься своим ремеслом. Наличие большого количества еврейских «преступников» демонстрировалось всякий раз, когда местные власти начинали серьезные репрессии.

Самым печально известным эпизодом стало изгнание тысяч еврейских нелегальных жителей из Москвы в 1891 году. Киевские власти периодически проводили облаву (охоту) для задержания и высылки еврейских нелегальных жителей.

Попытки запретить евреям выезд из сельской местности в краткосрочной перспективе оказались безуспешными. В десятилетие после 1882 года число евреев, проживающих в сельской местности в черте, увеличилось во многих областях.

Попытки ограничить еврейскую собственность на землю столкнулись с аналогичными препятствиями. Евреи обходили эти законы, заключая долгосрочные и мошеннические договоры аренды или действуя через посредников. Наконец, многие евреи, покинувшие Россию, сделали это нелегально, без паспортов, переправляясь контрабандой через границу.

Хотя евреи, как правило, считали себя лояльным и законопослушным сообществом, антисемитские высказывания изображали их как явно преступную расу. Антисемитами в межвоенной Польше эта тема особенно подчеркивалась.

Евреи отвечали на эти обвинения статистическими данными, такими как опубликованные в 1938 году Либманом Гершем, профессором статистики и демографии Женевского университета, которые пришли к выводу, что уровень преступности среди еврейского населения был вдвое ниже, чем среди неевреев.

Тем не менее, стереотип преследовал восточных евреев по мере их миграции в Западную Европу. Важным приемом нацистского антисемитизма было изображение евреев как тесно связанного преступного сообщества.

Это предположение использовалось для оправдания юридических ограничений в отношении евреев в Германии после 1933 года. Аналогичным образом, во время оккупации Польши и Советского Союза военные действия, являвшиеся частью «окончательного решения еврейского вопроса», маскировались под меры, принятые против «преступных элементов».

Революционная деятельность и терроризм

В количественном отношении евреи не играли значительной роли в русском революционном движении до конца 1870-х годов, хотя несколько человек участвовали в русском народном движении.

В начале 1880-х годов российское правительство и революционные пропагандисты вели дискуссию о том, не были ли евреи чрезмерно представлены в незаконной политической деятельности.

В период с 1881 по 1917 год отдельные евреи, которые были полностью аккультурированы и ассимилированы в российское общество, играли важную роль практически во всех ветвях революционного движения, некоторые занимали руководящие должности.

С основанием Бунда в 1897 году эта деятельность приобрела специфический еврейский оттенок. В провинциях черты оседлости российские чиновники часто называли Бунд своей главной угрозой безопасности.

Значимость евреев позволила как российскому правительству, так и правому политическому крылу изображать революционное движение как «еврейское» и рассматривать евреев — особенно ассимилированных — как нелояльный политический элемент.

Антисемитизм стал неотъемлемой частью контрреволюционного движения в России. Отдельные еврейские революционеры приобрели известность как политические террористы, самым известным примером является двойной агент Евно Азеф (1869–1918).

Еврофобы выдвигали против евреев множество фантастических обвинений, таких как утверждение о том, что евреи участвуют в всемирном антихристианском заговоре, возглавляемом «тайным кагалом».

Евреев также обвиняли в ритуальных убийствах, как в печально известном деле Бейлиса (1911–1913). Стереотип «еврейской преступности» был, по сути, иудеофобским мифом, но он пользовался широкой популярностью.

Статистика преступности

Враждебно настроенные к евреям массы и правящие круги искали и находили в конкретных фактах правонарушений, совершаемых евреями, доказательства более высокой криминогенности еврейской расы (см., например, нацизм), а еврейские и проеврейски настроенные публицисты и ученые в тех же фактах обнаруживали свидетельства заметно меньшей распространенности преступности среди евреев.

До конца 19 в. не существовало регулярной уголовной статистики; и сегодня в большинстве стран статистика этнической принадлежности преступников, по крайней мере открыто, не ведется.

Первые публикации по уголовной статистике в конце 19 в., подтвердив это, не отменили, однако, многовековую традицию различного, часто противоположного толкования специфики преступности у евреев.

Так произошло, например, со статистическими данными за 1880–83 гг., на основании которых созданная в 1883 г. указом Александра III Комиссия для пересмотра действующих о евреях в империи законов во главе с графом К. И. Паленом рекомендовала лишь постепенную отмену антиеврейского законодательства, причем главный аргумент комиссии — повышенная преступность евреев по сравнению с другими народами России (4% евреев среди общего числа осужденных в России и 13.2% евреев среди всех осужденных по 15 губерниям черты оседлости несколько превышали долю еврейского населения).

Более дифференцированный подход еврейских исследователей к тем же статистическим данным дал противоположные результаты: приняв во внимание, что евреи — в подавляющем большинстве городские жители, исследователи нашли, что в городах тех же 15 губерний в 1885 г. среди осужденных мещане и купцы составляли 27.7%, а евреи, целиком относившиеся лишь к этим сословиям, .14.2%.

Увеличение к концу 19 в. числа публикуемых статистических материалов, тем не менее, позволило констатировать два факта:

• во-первых, что евреи значительно чаще, чем неевреи, совершают одни виды преступлений (например,
  • незаконные кредитные операции: в Германии — в 29,5; в Австрии — в 75,45; в Венгрии — в 4,88 раза;
  • мошенничество: в Германии — в 2,04, в Австрии — в 3,27, в Венгрии — в 4,02 раза;
  • подлог: в Германии — в 2,33, в Венгрии — в 1,68 раза;
  • распространение порнографии: в Германии — в 2,04, в Нидерландах — в 5,01 раза) и гораздо реже другие преступления, особенно связанные с применением насилия (например,
  • убийства: в Германии — в 4,33, в Австрии — в 2,22, в Венгрии — в 3,01 раза;
  • грабежи: в Германии — в 5,55, в Австрии — в 8,73, в Венгрии — в 7,43 раза;
  • причинение телесных увечий: в Германии — в 2,55, в Австрии — в 3,29, в Венгрии — в 3,24 раза);
• во-вторых, что в целом уровень преступности среди евреев заметно ниже, чем у неевреев (например, в 1885 г. в Виленской губернии на десять тысяч евреев приходилось четырнадцать преступников, а на то же число неевреев — 26.9; в Ковенской губернии — соответственно 8,9 и 36,5; в Гродненской — 10,6 и 22,5).

Истолкованию этих фактов как свидетельств органически присущих евреям добродетелей или пороков препятствовало, однако, то обстоятельство, что в одних странах (Россия, Польша, арабские страны) эти тенденции сохранились в последующие десятилетия, а в других (особенно в Нидерландах, Англии, Франции, частично в Германии и Австрии) наметилось сближение уровня и характера преступности среди евреев и неевреев (так, в Нидерландах в 1902 г. уровень преступности среди евреев был на 1/3 ниже, чем у неевреев, а в 1931–33 гг. почти сравнялся с ним).

Напрашивающийся из этого вывод — специфика преступности среди евреев обусловлена не особенностями еврейской расы, а главным образом обстоятельствами их социальной, экономической, политической и культурной жизни, — был подтвержден практически всеми серьезными изысканиями в этой области.

Несмотря на некоторые расхождения в деталях, почти все авторы, в том числе и неевреи, сходятся на том, что решающее значение для сравнительно низкой преступности среди евреев на протяжении многих столетий имели:

• замкнутый характер жизни еврейских общин во всех странах рассеяния и эффективность вследствие этого непосредственного социального контроля за поведением индивида;
• жизненная необходимость такого контроля при постоянной склонности обычно враждебного, в лучшем случае, недружелюбного окружения возлагать коллективную ответственность на еврейскую общину за преступления, совершаемые отдельными её членами;
• гражданское и политическое бесправие евреев, а следовательно, их незащищенность перед нееврейским судом;
• огромная роль еврейской религии с ее морально-правовым ригоризмом во всех сферах общинной, семейной и личной жизни.

Многие авторы немаловажное значение придают и характерной для евреев умеренности в потреблении спиртных напитков.

Эти обстоятельства, сохранявшиеся столетиями и общие для еврейских общин всех стран рассеяния (несмотря на экономические, политические, религиозные, культурные и прочие различия стран), объясняют крайне малую распространенность среди евреев наиболее тяжелых видов преступности (убийство, грабеж, изнасилование и т. д.).

Но те же факторы и, в первую очередь, бесправие евреев, фактически провоцировали в еврейской среде склонность к нарушению ограничительных законов и правил, нередко устанавливаемых исключительно для них.

Специфическому характеру преступности особенно способствовало то, что в течение многих столетий почти повсеместно единственными дозволенными занятиями евреев были ремесла, торговля и ростовщичество, позднее — банковское дело, а евреи были беззащитны перед постоянной угрозой насильственного изъятия их доходов.

Согласно всем доступным статистическим данным, сближение уровня и характера преступности у евреев и неевреев становится заметным лишь в связи с тенденцией к унификации условий жизни тех и других в эпоху эмансипации.

Особенно важную роль сыграли ослабление, а нередко и распад внутриобщинных связей и как следствие — резкое понижение эффективности контроля со стороны общины за поведением своих членов; предоставление евреям гражданского и политического равноправия и вытекающая отсюда доступность для них всех видов деятельности, сделавшая возможным отток все возрастающего их числа из торговли и ремесел; приобщение евреев к образованию и культуре народов, среди которых они жили, и в результате — усвоение ими нравов, обычаев, а часто и ментальности последних и т. д.

Эта тенденция хорошо просматривается, например, в Амстердаме, где у многочисленного уже к концу 19 в. еврейского рабочего класса (главным образом, в алмазообрабатывающей промышленности) наблюдаются те же, ранее почти неизвестные евреям, виды преступности, что и среди рабочих-голландцев.

Двадцатый век

• 
  Мойше Винницкий - «Мишка-япончик»
• 
  Мейер Лански
• 
  Арнольд Ротштейн в 1915 г.
• 
  Джеффри Эпштейн
• 
  Бернард Мэйдофф в 2009 г.

Ещё больший рост преступности среди евреев наблюдался с начала 20 в. в США, где евреи тогда были основной массой иммигрантов.

Это объясняется сломом привычного уклада жизни и потерей прежних источников существования в результате иммиграции, утратой влияния традиционных авторитетов, трудности вживания в новую и чуждую среду — кризисной ситуацией, порождающей безудержность желаний («аномия», по Э. Дюркгейму).

В сентябре 1908 г., согласно заявлению комиссара полиции Нью-Йорка, 50% преступного мира города составляли евреи.

В 1920-х гг.— середине 1930-х гг. в коррумпированных организациях демократической партии и профсоюзов штата Нью-Йорк, в противозаконном игорном бизнесе, в организованной проституции евреи заняли лидирующие позиции, вытеснив ирландцев.

Весьма значительной была их роль в организованной преступности в США, начавшейся в период действия так называемого сухого закона (1920–33), когда евреи наряду, а часто и вместе с итальянцами монополизировали в ряде штатов и крупных городов контрабанду и нелегальную торговлю спиртными напитками.

И в других западных странах, где государственные институты охраняют равноправие своих граждан, независимо от их этнической и религиозной принадлежности, отмечается тенденция к сближению видов преступности среди евреев и неевреев.

Тем не менее, даже в тех странах, где евреи уже несколько поколений живут в условиях полного равноправия, продолжают существовать различия между преступностью у евреев и неевреев, особенно в преступности, связанной с применением насилия.

Так, в США скандальная известность нескольких еврейских имен среди главарей преступного мира порой мешает видеть, что в организованной преступности участвовала лишь очень небольшая часть еврейского населения страны.

Помимо того, у евреев, в отличие от итальянцев, преступность почти никогда не становилась наследственной «профессией»; мечтой даже самых закоренелых преступников-евреев всегда были хорошее образование и достойный статус в «порядочном обществе» для своих детей.

Даже полная внешняя унификация условий жизни оказалась недостаточна для полного искоренения специфики преступности среди евреев.

Вообще проблема этнической специфики и определенных видов преступности остается весьма спорной, затрагивающей глубоко укоренившиеся стереотипы и предрассудки.

Израиль

Исследования израильских ученых (в частности, профессора юридического факультета Еврейского университета в Иерусалиме М. Амира, который пользовался также данными мандатных властей по уголовной статистике) свидетельствуют о крайне редких случаях преступлений у евреев ишува и о росте преступности после создания Государства Израиль, особенно тех ее видов, которые наименее типичны для евреев диаспоры — убийства, грабежи, изнасилования и т. п.

Общая криминогенная ситуация в Израиле хорошо просматривается в статистических данных, представленных в работе профессора Еврейского университета в Иерусалиме С. Ландау, посвященная анализу тенденции роста насилия и агрессивности в мире («Международный журнал сравнительной социологии», XXV, 3–4, 1984), — одном из очень немногих исследований, где представлены сравнительные данные по уголовной статистике Израиля и других стран (в большинстве стран эти данные публикуются в форме, которая сильно затрудняет или даже исключает возможность их сопоставления).

Из этих данных по 14 странам (Австрия, Великобритания и Уэльс, Западная Германия, Дания, Израиль, Индия, Нидерланды, Новая Зеландия, Норвегия, США, Финляндия, Швейцария, Швеция и Япония) за 15-летний период (1966–80) следует, что наблюдающийся в мире общий рост насильственной преступности, вызванный многими факторами, но прежде всего процессами индустриализации и урбанизации, происходит в Израиле в той же мере, как и почти во всех других развитых странах. Так, например, число убийств на сто тысяч населения за указанный период в Израиле (где данные, в отличие от других стран, включают помимо убийств и покушения на убийство) выросло с 1 почти до 4, в Нидерландах — с 4 почти до 8, в США — с 6 почти до 9; грабежей: в Израиле с 2 до 14, Австрии — с 6 до 12, Западной Германии — с 16 до 35, в Великобритании (включая Уэльс) — с 12 до 26; рост числа изнасилований в Израиле мало отличается от имеющего место в Западной Германии, Великобритании и некоторых других странах, но заметно уступает США; по общему росту числа преступлений, связанных с применением насилия, Израиль находится в том же ряду, что Великобритания, Западная Германия, Нидерланды, Новая Зеландия, Финляндия и Швеция. Вместе с тем необходимо учитывать, что в статистике преступности в Государстве Израиль присутствует как еврейская, так и нееврская (например, арабская) составляющая. Влияет на криминогенную обстановку и высокий процент иммигрантов в населении страны (на 2005 г. 47% жителей Израиля родились за пределами Эрец-Исраэль).

При всей неполноте приведенных данных они свидетельствуют о том, что по мере полной нормализации условий жизни евреев происходит и «нормализация» уровня и структуры преступности.

Литература

• Edward J. Bristow, Prostitution and Prejudice: The Jewish Fight against White Slavery, 1870–1939 (Oxford and New York, 1982);
• Arcadius Kahan, Essays in Jewish Social and Economic History (Chicago, 1986);
• Hillel Kieval, “Antisémitisme ou savoir social?: Sur la genèse du procès moderne pour meurtre rituel,” Annales: Histoire, sciences sociales 49.5 (1994): 1091–1105;
• John D. Klier, Imperial Russia’s Jewish Question, 1855–1881 (Cambridge, 1995);
• John D. Klier, “Christians and Jews and the ‘Dialogue of Violence’ in Late Imperial Russia,” in Religious Violence between Christians and Jews, ed. Anna Sapir Abulafia, pp. 157–170 (Basingstoke, U.K., 2002);
• Charles van Onselen, “Jewish Marginality in the Atlantic World: Organised Crime in the Era of the Great Migrations, 1880–1914,” South African Historical Journal 43 (2000): 96–137.

Источники

• КЕЭ, том: 6. Кол.: 765–768
• Crime and Criminals by John Klier - The YIVO Encyclopedia of Jews in Eastern Europe ייִוואָ־ענציקלאָפּעדיע פֿון די ייִדן אין מיזרח־אייראָפּע

Уведомление: Предварительной основой данной статьи была статья ПРЕСТУПНОСТЬ у евреев в ЭЕЭ