Аллегория

Источник:

Тип статьи: Регулярная статья Китросский, Леви

Аллегория - один из способов понимания текста, передача отвлеченного понятия или суждения посредством конкретно представляемого образа.

Основные сведения

В Библии аллегория является весьма распространенным способом выражения мысли.

Специальный термин для обозначения аллегории в Библии отсутствует, и она наряду с басней, сказкой (главным образом нравоучительной), изречением и поговоркой обычно обозначается термином маша́ль (притча).

Аллегория в разных формах использовалась еврейскими комментаторами для понимания ТаНаХа, как в дополнение к исследованию простого смысла, так и вместо него. Данная статья - о «чистых аллегористах Торы», то есть комментаторах, полностью отошедших от буквального понимания Торы хотя бы в некоторых местах.

Аллегория, расширенная до фабульного рассказа, в котором все детали в ходе повествования отражают подразумеваемую мысль, встречается главным образом в книге Иехезкеля. Таковы, например, аллегория о великом орле и верхушке кедра (Иех. 17:3–12), о львице и ее львятах (19:2–9), о вырванной и иссушенной виноградной лозе (19:10–14), о котле, поставленном на огонь (24:3–11), о поверженном ливанском кедре (31:3–17), о пастухах, покинувших свое стадо, и многие другие.

С другой стороны, описание старости в Экклесиасте 12:1–7 представляет собой ряд аллегорических образов, которые в своей совокупности не составляют цельного повествования. То же самое можно сказать об аллегорическом уподоблении Израиля антилопе-сайге (реем) и льву в пророчествах Валаама (Чис. 24:7–9), также определяемых Библией в совокупности своей как машал (там же, 3).

Приведенные примеры далеко не исчерпывают множества мест в Библии, имеющих явно аллегорический характер. Все книги Библии изобилуют выражениями, конкретизирующими, порой до олицетворения, отвлеченные понятия (например, мудрость — см. Иов 28:12–27; Пр. 8:1–18) и употребляемыми в переносном смысле на основе аналогии, сходства или уподобления (Иер. 1:13–14), а также образами и символами, насыщенными определенным историческим или социальным содержанием (Хош. 1:1–11). Почти все аллегорические тексты Библии облечены в поэтическую форму.

Талмуд и мидраши прибегают к аллегории весьма часто, преимущественно с целью большей образности и наглядности изложения.

Так, например, Авраам аллегорически уподобляется в них дереву в пустыне (Чис. Р. 11), Иаков и Исав — мирту и терновнику (Быт. Р. 36), римляне — льву, а подвластные им евреи — журавлю (Быт. Р. 64); евреи, продолжающие изучать Тору, несмотря на запрет заниматься ею, наложенный римлянами, — рыбам, продолжающим пребывать в родной стихии — воде, хотя и закинуты в нее угрожающие им сети (Бр. 61) и т. п.

В средневековой еврейской поэзии — в особенности в Испании — также очевидны некоторые аллегорические образы, нередко почерпнутые еврейскими поэтами у своих арабских современников или предшественников. Один из лучших образцов аллегорической литературы этого периода — философская повесть (макама) «Хай бен Мекиц» Аврахама Ибн Эзры.

Еврейские философы того времени включали аллегории в свои богословские сочинения. Примерами могут служить аллегории в «Ховот hа-левавот» («Обязанности сердца») Бахьи Ибн Пакуды и знаменитая «Притча о дворце» в «Море невухим» («Наставник колеблющихся», 3:51) Маймонида.

В новой еврейской литературе первые аллегорические произведения были созданы под влиянием каббалы. Самые выдающиеся среди них — моралистические драмы Моше Хаима Луццатто («Ла-иешарим тhила» — «Праведным слава», и др.).

В литературе конца 19 в. и начале 20 в. особое место занимают аллегории «Ди кляче» («Кляча»; авторская версия на иврите — «Сусати») Менделе Мохер Сфарима и некоторые рассказы И. Л. Переца. Аллегорически принято толковать и ряд произведений Ш. И. Агнона, например «Швуат эмуним» («Клятва верности») и рассказы сборника «Сефер hа-маасим» («Книга деяний»).

От собственно аллегории следует отличать аллегоризм как метод толкования, усматривающий аллегорическое значение в текстах, которые по своему содержанию и форме не имеют метафорического характера и не требуют для своего осмысления иносказательной интерпретации.

Аллегоризм — один из наиболее распространенных методов библейской экзегетики. Филон Александрийский рассматривает библейские рассказы как аллегорию. Сотворение неба и земли означает, по его мнению, создание разума и ощущений.

В апокрифах и во всей аггадической литературе Талмуда и Мидраша распространены аллегорические интерпретации библейского повествования и даже целых библейских книг. Общепринятым в еврейской экзегетике стал взгляд на Песнь Песней — высоко художественное собрание любовной лирики — как на аллегорию, воспроизводящую диалог между Богом и избранным им народом.

Проповедники пользовались аллегорическим толкованием Библии для того, чтобы этим путем найти в ней подтверждение своим этическим воззрениям и популяризировать их в народе, ссылаясь на скрытый смысл библейских повествований.

К аллегоризму прибегали и почти все более поздние комментаторы Библии. Однако как в талмудической Аггаде, так и в Мидраше и в других ранних комментариях аллегоризм не выкристаллизовался в последовательную систему. Аллегорические построения имели спорадический характер. Законченную методологическую форму аллегоризм приобрел лишь в еврейской средневековой философии, главным образом в трудах Маймонида и Шломо Ибн Габирола.

Крайние приверженцы аристотелианства толковали рассказы книги Бытия об Аврааме и Саре как философскую аллегорию о форме и материи. Однако виднейшие философы (Саадия Гаон, Аврахам Ибн Эзра, Иосеф Альбо) противились аллегоризму, не ограниченному строгими логическими правилами.

Мистический аллегоризм приобрел широкий размах с возникновением и развитием каббалы. каббалистические сочинения, широко использовали приемы толкования, аналогичные аллегорическим.

Так, в основном каббалистическом сочинении — книге Зоhар говорится: «Горе людям, утверждающим, что Тора имеет своей целью сообщить... обыкновенные вещи и мирские повествования... Каждое слово Торы есть высшая тайна... Все библейские рассказы суть только оболочки Торы и ее одежды. Более ценно, чем одежда, тело, носящее ее, то есть изложенные в Торе законы, но еще более драгоценна душа, которая одухотворяет тело (то есть высшие Божественные тайны). Глупые видят только одежду Торы, более разумные — ее тело, а мудрецы — ее душу, истинную сущность ее».

Раскрытие «души Торы», то есть мистический аллегоризм, стал важнейшим элементом каббалистического учения и возникших впоследствии под его влиянием течений саббатианства и хасидизма. Он также обогатил творческие силы еврейского мистицизма.

Элементы аллегоризма, генетически связанные с аллегоризмом каббалы, в новейшей еврейской религиозной мысли представлены в некоторых работах раввина А. Кука.

Современная литературная критика все чаще применяет методы аллегоризма к исследованию произведений поэзии и прозы последних лет на иврите и идише, созданных в русле символизма, сюрреализма и других модернистских течений.

Аллегория у еврейских комментаторов Торы

Античный период

Первым систематическим аллегористом среди еврейских учёных считается Филон Александрийский. В греческой культуре к тому времени аллегория была уже широко развита как в толковании мифов, так и в художественных произведениях. Филон применяет аллегорические толкования Торы, которую он читал в греческом переводе, в своих сочинениях.

Примерно в то же время палестинские и вавилонские Мудрецы Талмуда выдвигают чисто аллегорическое толкование некоторых книг Писания, как "Песнь Песней" (см. ниже), а также дают фактически аллегорические толкования отдельных стихов Торы, несмотря на общий лозунг: "Писание не выходит из простого смысла" . Так, знаменитое "глаз за глаз" (Исх.21:24), трактуется как денежная компенсация .

Раннее средневековье

Саадия Гаон

Одно из толкований Талмуда на место из пророка Иехезкеля о воскрешении из мертвых - аллегорическое.

Поэтому Саадия Гаон, готовя читателя к цитатам о воскрешении из мертвых, которые надо понимать буквально, дает критерий, когда может быть применена аллегория: когда простое толкование текста противоречит реальности, или здравому смыслу, или другому тексту, или традиции.

Шломо Ибн Габироль

В христианской литературе имела место полемика по поводу книги «Источник жизни», которая была переведена с арабского на латинский. В переводе автор значился как Авицеброн и считался или христианином или мусульманином. На него ссылался, например, Фома Аквинский. Только в XIX веке выяснилось, что книга принадлежит еврейскому поэту XI века Шломо Ибн Габиролю.

Там, где автор толкует повествовательную часть пророчества Моше, он прибегает к аллегорическому толкованию в духе Александрийской школы. Согласно его толкованию, Адам, Ева и змей суть три вида душ, река из Эдема есть первоматерия и т.п. Поскольку книга не считалась еврейской, она не оказала большого влияния на еврейскую мысль, хотя сам автор является в иудаизме фигурой весьма значительной.

Взгляды Ибн Габироля частично пересказывает в своем комментарии к Торе Ибн Эзра: "Я открою тебе намеком тайну сада, рек и одежд, и тайну эту я не нашел ни у кого из великих, кроме Шломо Ибн Габироля, блаженной памяти, который знал великую мудрость о тайнах души... Адам - это мудрость, так как он имел мудрость давать животным названия, Хава - дух жизни...".

Маймонид

В своем главном философском сочинении «Путеводитель растерянных» («Морэ невухим») Рамбам разрабатывает возможность сочетания науки и еврейской религии. Поскольку под наукой тогда понималась система Аристотеля, одной из проблем была необходимость совмещения вечности Вселенной по Аристотелю и описанием Сотворения мира в Торе.

Так, в своих философских рассуждениях Рамбам избегает использовать Сотворение Мира как постулат или доказанный факт. Впрочем, Рамбам отмечает, что и вечность мира пока не доказана, и возможно не будет доказана никогда.

Поэтому он предлагает две возможности: вечность мира остается недоказанной и рассказ о Сотворении в Торе понимается более или менее буквально, или вечность будет доказана, и тогда рассказ о Сотворении мира надо понимать аллегорически.

Впрочем, по Рамбаму буквалистское прочтение Торы в любом случае невозможно из-за использования антропоморфных выражений, поэтому перед разбором первых глав Торы, он заявляет, что их нельзя понять по простому смыслу. На случай, если мир окажется вечным, Рамбам систематически разрабатывает свой комментарий.

Рассказ о Сотворении (Маасе Берешит) оказывается описанием физических законов нашего мира, рассказ об Адаме и Хаве понимается как устройство человека: Адам – разум, Хава – тело, Змей – сила фантазии, соблазняющая разум через тело, блеск меча херувима – способность постигать истину лишь на мгновение и т.п.

Для подкрепления привлекается и традиционный мидраш, где Змей овладел Хавой и наложил на нее нечистоту, которая отошла от них лишь во время стояния у горы Синай. Это по Рамбаму, означает, что из-за Змея, которым управлял падший ангел Самаэль, у людей возникли ошибочные представления, которые исчезли на Синае.

Существенно, что Рамбам прибегает к аллегорическому толкованию Торы не произвольно, а там, где видит логическую необходимость, что говорил и Саадия Гаон.

После Маймонида

Полемика, РАШБА

Аллегорические толкования после Рамбама стали весьма распространены и радикальны, что привело к сопротивлению в консервативных кругах, тем более, что книги Рамбама и в других вопросах породили несколько волн острой полемики с взаимными экскоммуникациями, сожжением книг и т.п.

Особенно выделявшийся борьбой за чистоту основ веры Аба Мари «Ярхи» Астрюк убедил р. Шломо бен Адрета (РАШБА) ограничить изучение философии и использование аллегории.

В известном письме 1305 года РАШБА возмущается распространением аллегорических интерпретаций в Испании и южной Франции: дошло до того, что Авраама и Сару толкуют как дух и материю, а некоторые даже объявляют аллегорией все повествование от Сотворения мира и до дарования Торы!

Меры РАШБА вызвали протесты, контрмеры и почти привела к расколу среди евреев. Интересно, что одновременно с осуждением аллегористов - последователей Рамбама, РАШБА выступил в защиту книг самого Рамбама.

РаЛБаГ

РаЛБаГ целиком переписывает аллегорию Рамбама на грехопадение, но аккуратно прикрывает радикальность толкования постоянным употреблением слова «намек»; другого толкования он не приводит вовсе.

Шмуэль Ибн Тиббон

Представитель семьи переводчиков, Шмуэль Ибн Тиббон считается родоначальником аллегористов Прованса (книга «Икавву амаим»), его родственник р. Яаков бен Абба Мари Антоли (Анатолио) написал книгу проповедей «Малмад а-талмидим» (Управляющий жезл учеников), где дал чисто аллегорическое толкование истории о Ноахе и потопе.

Другие авторы

Менее известные авторы: р. Леви бен Авраам, аллегоризировавший войну пяти царей с четырьмя в Быт. 14 как борьбу пяти чувств с четырьмя стихиями в книге «Левиат Хен», р. Йом-Тов Ибн Билла, р. Ниссим Бен Моше из Марселя, Шмуэль Зарза из Валенсии.

Современность

Время от времени еще вспыхивают споры, насколькo буквальным должен быть подход к Торе. Характерным примером может служить книга проф. Натана Авиезера «В Начале».

Автор, практически без ссылок на источники, объявляет шесть дней Творения длительными периодами, что не встретило особенных протестов. Р. М.М. Шнеерсон, с другой стороны, всегда настаивал, что Дни – это буквально периоды по 24 часа.

Аллегория в применении к другим книгам ТаНаХа

Наиболее известно чисто аллегорическое толкование "Песни Песней", как рассказ о любви Всевышнего и народа Израиля, танаем рабби Акивой уже в Талмуде. Аллегория широко применялась к Притчам, Экклезиасту, Иову, Эсфирь и пророкам.

Источники

• КЕЭ, том: 1. Кол.: 89–91.
• Еврейская Энциклопедия Брокгауза-Ефрона
• Jewish Encyclopedia
• "Энциклопедия шель гдолей Исраэль" (Энциклопедия еврейских мыслителей) под. ред. М. Марголиота (ТА, 1973)
• оригиналы книг на иврите сгружаются с сайта Hebrew Books, (на сайте плохо работает поисковик)
• Kниги Сары Клайн-Бреслави: "Комментарий Рамбама к Расказу от Сотворении Мира", "Комментарий Рамбама к рассказу об Адаме в разделе Берешит".
• "Путеводитель растерянных" в разных переводах и комментариях
• статья проф. Э. Швайда про Ибн Габироля

Уведомление: Предварительной основой данной статьи была статья АЛЛЕГОРИЯ в ЭЕЭ