Еврейское наследие в контексте мировой культуры: Ecтecтвенныe науки, математика и peлиrия
| ← Cвобода совести и государство raлaxи | Книга: Еврейское наследие в контексте мировой культуры Выпуск 1
|
→ |
| Опубл.: 1990 год. |
р. Адин Штайнзальц
Р.Адин Штайнзальц один из известнейших современных специалистов по Талмуду, каббале и хасидизму. Родился в 1937 году в Иерусалиме. Глава Института талмудических исследований, выпускает капитальное комментированное издание Талмуда (выпало более тридцати томов). Автор многочисленных книг по каббале и хасидизму. Глава отделения иудаики Академии мировых цивилизаций в Москве. Настоящая лекция была прочитана в Институте космических исследований 13.10.1988.
Естественные науки, математика и религия
Три фундаментальных вопроса
Среди бесчисленных вопросов, которые задает себе человеческая культура во всем ее многообразии, можно выделить три наиболее фундаментальных и общих вопроса. Эти три вопроса могут порождать множество частных вопросов; частные вопросы могут быть сформулированы в очень сложной форме, могут предполагать углубленный философский анализ или детальную разработку с использованием специализированного научного аппарата; они относятся как к сфере обыденной жизни, так и к области сложнейших научных и культурных построений, как к чувственно воспринимаемым предметам, существование которых не вызывает сомнения, так И к феноменам, принадлежащим к сфере психического и идеального, самое существование которых представляется проблематичным. Эти три вопроса могут быть выражены в предельно простой форме словами "что?", "почему?" и "зачем?".
Переведем эти вопросы на язык понятий. Вопрос "что?" относится к сущности вещей, к определениям, которые их описывают, K системе отношений рассматриваемого объекта с другими. Вопрос "почему?" относится к причине существования рассматриваемого объекта, причине совершившихся событий. Вопрос "зачем?" относится к цели существующего и происходящего, к тому, ради чего существует существующее и происходит происходящее.
Можно выразить сомнения по поводу философской корректности этих вопросов; более того, как будет отмечено ниже, существуют сферы, где эти вопросы заведомо лишены смысла. Тем не менее, бесспорно, что именно эти три вопроса главные человеческие вопросы, и, видимо, сама человеческая природа побуждает нас снова и снова их ставить и искать на них ответы.
Эти вопросы можно рассматривать с различных точек зрения, в различных аспектах, применяя критерии исторические, эпистемологические, онтологические и т.д. Сейчас мы коснемся только одного аспекта — отношения этих вопросов к категории времени. Попытаемся показать, что временное измерение носит различный характер в различных сферах человеческой мысли: это поможет нам определить ограничения, накладываемые контекстом каждой из этих сфер на вопросы, которые можно ставить в этой области. В частности вопрос, не учитывающий временной специфики соответствующей сферы, может оказаться некорректным и тем самым не иметь ответа.
Математика и время
Для простоты начнем с математики. При том, что разделы математики многочисленны и разнообразны, философский аспект этой науки в целом сравнительно прост. Математика основана, в первую очередь, на человеческой логике, эмпирический материал играет в ней второстепенную роль (вопрос о том, нуждается ли математика в эмпирических основах, должен служить предметом особого рассмотрения при философском анализе оснований математики).
Понятие времени в математике, по сути дела, отсутствует. Математические структуры лишены временной составляющей. Если уж говорить о времени в математике, то это будет нечто, что можно условно назвать нулевым моментом t = 0. Разумеется, можно вычислять время, оперировать им точно так же, как величинами любой другой размерности. Однако с этой точки зрения время величина, ничем не отличающаяся от других величин. Это рядовой объект математических операций, лишенный особой специфики. Можно сказать, что Мир математики существует в вечном настоящем, делающем бессмысленными понятия прошлого и будущего. В этом мире бессмыслен вопрос о том, что было раньше, равно как и лишен значения вопрос о том, что будет после. Разумеется, математика говорит о переменных, о возрастающих и убывающих функциях, однако все эти изменения, возрастания и убывания развернуты в измерении, не носящем временного характера.
Поскольку в математике отсутствует время, вопрос о причине лишен в ней смысла. Вопрос о том, почему имеет место определенное явление или отношение, не есть поиск предшествующих событий, вызвавших рассматриваемые явления, но вопрос о взаимоотношении и порядке элементов в синхронной структуре. Таким образом, по сути дела, категории причинности нет места в математике. Подобным образом, в математике нет речи о будущем, о событиях, ожидаемых или желаемых.
Сфера компетенции математики есть всестороннее выяснение вопроса "что?" В первую очередь, — это описание объектов как тех, в которых отражаются явления внешнего мира, так и самых невообразимых объектов, конструируемых средствами математики, а также это описание и исследование отношений и связей между различными объектами, правил преобразования одних математических объектов в другие. Проблемы подобного рода, начиная с задач теории чисел и геометрии, которые исследовались греками, и до сложнейших теорий современной алгебры и топологии — всe это вопрос "что?", примененный к миру величин и форм, к миру, который лежит вне потока времени.
Естественные науки и время
Категория причинности лежит в основе естественных наук. Как в тех случаях, когда наука применяет детерминистский подход, так и в тех случаях, когда она ищет вероятностные закономерности (такова ситуация в квантовой механике и в ряде других дисциплин), — во всех этих случаях наука стремится от вопроса "что?" перейти к вопросу "почему?" Действительно, многие науки начинают с дескриптивной стадии, со сбора разнородной информации, относящейся к предмету, затем наступает стадия сортировки и классификации накопленного материала.
Однако раньше или позже (а зачастую и на самых ранних стадиях сбора информации) с неизбежностью встает новый вопрос, тот самый вопрос, который превращает массив информации и таксономию в науку — вопрос о взаимосвязи описанных явлений, об их причинно-временных отношениях. Этот поиск причинных связей во времени представляет собой не только некий особый этап развития науки, но, в определенном смысле, самую суть всех естественных наук.
Эти науки в гораздо большей степени, чем математика, связаны — как методами своего исследования, так и характером своих результатов — с процессами, развертывающимися во времени. И экспериментальные исследования, и теоретические построения сосредоточены вокруг вопроса: какие изменения в данной системе будут вызваны определенными изменениями. исходных условий? В некоторых областях науки зачастую все исследования посвящены выяснению того, что произойдет, если изменится температура или давление, скорость или климатические условия, и так далее.
Именно потому, что науку, в первую очередь, интересуют изменения, центральное значение приобретает главный изменяющийся фактор — само время. Говорим ли мы о физических, химических или биологических системах, вопрос будет тем же: что происходит с нашими системами с течением времени? Включение временного параметра в описание любой изменяющейся системы неизбежно, и потому модели в естественных науках строятся как функция переменной времени, в течение которого происходят описываемые изменения (как в тех случаях, когда оказывается возможным количественный анализ, так и там, где приходится ограничиваться качественными описаниями).
Однако несмотря на то, что время входит B большинство формул, используемых естественных науках, они имеют дело только с одной половиной временной оси; в сущности, речь идет всегда только о прошедшем времени (мы будем обозначать его -t). С первого взгляда, такое утверждение может показаться совершенно несостоятельным ведь основные научные достижения выражаются в способности предсказывать предстоящие события. Более того, критерием состоятельности теории является ее способность предсказывать изменения, происходящие в описываемой системе. Теория, которая не в состоянии с разумной степенью точности предсказывать будущие события, признается недостаточно обоснованной, Более того, по мнению многих философов науки, теория, которую нельзя ни подтвердить, ни опровергнуть, испытывая ее способность предсказывать предстоящие события, лишена научного содержания.
Однако все это не может поколебать того факта, что наука рассматривает только прошлое -. Дело в том, что всякий научный эксперимент или наблюдение имеют дело с событиями, происходящими в настоящем (точнее, с событиями, происходящими на отрезке времени, которое требуется для восприятия происходящего) или в прошлом. Иными словами, информация, которой обладает наука, относится только к прошлому.
Предсказание, построенное на основе научной теории, с необходимостью есть результат экстраполяции из прошлого на будущее, основанное на предположении, что закономерности, которые наблюдались в прошлом, продолжают свое действие в будущем. Так мы превращаем описание изменений, происшедших в прошлом, в предсказание будущих изменений. Этот переход от Минуса к плюсу, экстраполяция функции, построенной в отрицательной полуоси времени, на положительную полуось, — основа всякой науки.
Однако не следует забывать, что хотя эта замена минуса на плюс вполне корректна с точки зрения математики, с естественнонаучной точки зрения это не более, чем гипотеза. Ориентированный поток времени существенно отличается от любых других параметров, открытых для движения в двух направлениях. Поэтому о подтверждении научной теории можно всегда говорить только в прошедшем времени. Прошедшее может представить огромный экспериментальный материал, многократно подтверждающий теорию в прошлом, но не в силах подтвердить ее состоятельность в будущем.
Это ограничение не умаляет значимости естественных наук, но очерчивает присущую им сферу. Как уже было отмечено, всякая естественная наука по сути своей — поиск причин, поиск ответа на вопрос "почему?" Во временном измерении — это поиск корней того, что существует сейчас, в том, что произошло прежде. Безусловно, цель науки найти универсальные законы, системы понятий и правил, объясняющих причины явлений И дающих возможность их предсказывать. Однако твердо и безусловно наука знает только о прошлом; будущее выступает как гипотетическое продолжение прошлого, из -t в +t.
Вопрос о цели и естественные науки
Сегодня принято считать, что вопрос о цели, "зачем?", лежит вне пределов науки. Такая точка зрения не всегда была общепринятой. Аристотелевская система знания (причем, не только в философских и этических, но естественнонаучных разделах) была в значительной степени построена на телеологических положениях. Этот подход надолго пережил эпоху средневековья, и лишь влияние Галилея и Спинозы привело к замене телеологического подхода механистическим детерминизмом.
Более того, в биологии по сей день выдвигаются различные теории, в той или иной степени основанные на телеологии. Тем не менее, целом можно сказать, что современная наука исключает вопрос о цели из сферы своих интересов. То, что было сказано выше о роли причинности в науках о природе, о категории причинности, лежащей в их основе, делает такое отношение не только уместным, но даже просто неизбежно следующим из их самых общих предпосылок. Причинность, о которой говорит наука, описывает связь настоящего с прошлым. Будущее может появляться в научной теории только как непрерывное продолжение прошлого. Эта предпосылка науки в свое время была сформулирована так: "Что было, то и будет" (Экклезиаст 1:9).
Констатация ненаучности вопроса о цели не отрицает сам вопрос. Назвав вопрос о цели ненаучным, мы, естественно, не называем его бессмысленным.
Утверждение, что наука интересуется только причиной, а не целью, имеет в виду определение сферы компетенции науки, и не более того; утверждение, что вопрос о цели с научной точки зрения бессмыслен, есть только повторение определения науки в сущности, тавтология. По сути оно ничем не лучше безусловно истинного утверждения о том, что, с точки зрения сапожного мастерства, лишен смысла вопрос о расстоянии от Земли до Марса: это, несомненно, верно, но относится лишь к выяснению пределов компетенции сапожного искусства, но нисколько не умаляет значимости вопросов о расстоянии между Марсом и Землей, об управлении космическим кораблем или, скажем, о размножении пчел.
Проблемы астрономии и энтомологии не теряют своего значения от того, что сапожник не интересуется ими. Пусть, оставаясь в рамках своего ремесла, сапожник равнодушен к этим и многим другим проблемам, но ничто не мешает нашему сапожнику живо заинтересоваться всеми этими проблемами после работы — не как сапожнику, а как мыслящему человеку. То же верно и в обратном направлении: множество вопросов, бессмысленных с точки зрения естественных наук, являются важными в других отношениях. Физика не решает вопроса о том, красива ли данная девушка или является ли данное число простым. Вопросы эстетики и теории чисел не релевантны для физики, поскольку находятся вне пределов ее компетенции.
Многие фундаментальные вопросы не могут быть сформулированы на языке науки, наука не в состоянии анализировать их, а тем более решать.
Сказанное верно не только по отношению K естественным наукам; методология и аппарат общественных наук не в состоянии дать ответ на вопрос, что является прекрасным, равно как и на вопрос о том, что является справедливым. Общественные науки могут проследить историю развития понятия о прекрасном. Возможно даже, им удастся установить причины и закономерности такого развития, объяснить влияние, которое оказывает на общество то, что признается прекрасным; они могут исследовать представления о справедливом, принятые в определенном обществе, и пути формирования этих представлений.
Изучение прошлого и даже закономерности, позволяющие заглянуть в будущее, не выводят нас за рамки данной системы причинно-следственных связей. Здесь предел возможностей науки, граница ее компетентности. Нет никакой возможности на этом пути установить, что есть прекрасное, дать принципиальное определение понятия справедливости.
Психолог может объяснять различные явления в душевном мире человека, устанавливать связь между различными психическими феноменами, определять закономерности, описывающие психические процессы. Человек науки может документировать явления каннибализма, строить предположения об их генезисе, изучать их социальные, санитарные и другие последствия но не может, оставаясь только ученым, сформулировать какую-либо оценку этих явлений.
До всех этих вопросов — эстетических, этических, философских — науке дела нет; но именно эти вопросы могут быть коренными вопросами человеческого бытия. Тот факт, что проблема цели по самой своей сути лежит вне рамок науки, находясь в своей особой сфере, которая ничего не может дать науке и которой наука не может ничего дать, не уменьшает важности этой проблемы.
Цель и время
Категория цели, как и категория причины, связана со временем, хотя, в отличие от закономерностей, изучаемых наукой, она не может быть представлена как функция переменного t. Понятие цели отражает один из важнейших аспектов времени необратимость. Цель — это всегда то, чего нет в настоящем и чего стремятся достичь в будущем. В этом несовместимость понятия цели с естественнонаучным мышлением. Параметр времени в этой области всегда выступает как +4, будущее. При таком подходе от будущего приходят к настоящему (и даже к прошлому), давая телеологическое объяснение происшедшим событиям путем экстраполяции: устанавливая цель в будущем, производят регрессию, которая через достаточное число шагов приведет к ситуации настоящего.
Рассмотрим эту регрессию на конкретном примере. Допустим, мы хотим запустить космический корабль, который сфотографирует поверхность Марса. Эта цель, будучи сформулированной, порождает ряд вторичных проблем. Допустим, для достижения нашей цели нужно построить соответствующую аппаратуру, которая будет воспринимать и фиксировать интересующие нас явления, создать двигатели, которые доставят космический корабль к Марсу, наладить систему связи между кораблем и Землей.
Все эти вторичные проблемы становятся целями, которые ставят новый ряд проблем необходимость обеспечить фотопленку с высокой разрешающей способностью, систему коррекции орбиты корабля, достаточные запасы горючего и т.п. Установление этих целей снова порождает вопрос о средствах, необходимых для их осуществления, и так далее, до тех пор, пока мы не придем к настоящему, к тем ресурсам и возможностям, которыми мы обладаем сегодня. Общее направление такой регрессии всегда — от будущего к прошлому, от ситуации, желаемой в будущем, к ситуации в настоящем. Такой ход мысли действует не только при разработке проекта, но и при всяком применении понятия цели. Мы имеем здесь дело со своего рода причинностью, однако эта причинность работает в обратном направлении: следствие предшествует причине.
Таким образом, любой ответ на вопрос "зачем?" начинается с будущего, с цели, И движется B сторону настоящего. Такой же характер Носит телеологическое описание прошедших событий: исследование исходит из их последствий для настоящего и движется вглубь прошлого. В этом случае имеет место конвергенция между двумя системами: естественнонаучная концепция причинности, направленная от прошлого к будущему, сближается здесь с телеологической, направленной от будущего к прошлому.
В некоторых случаях, особенно в области человеческого поведения и сознательной целенаправленной деятельности, эти две системы по существу эквивалентны. Однако даже в этом случае существует область чисто телеологического мышления, лежащая вне научного рассмотрения. Наука в этом случае изучает механизм взаимодействия двух систем, причинной и телеологической; телеология же интересуется смыслом происходящего, самими целями, которые привели в действие привели механизмы, изучаемые наукой. Когда человек спрашивает, ради чего произошло то или иное событие, он интересуется не тем, что привело к этому событию, но его целью, значением, пользой.
Является ли вопрос о цели столь же осмысленным и объективным, как вопрос о сущности и причине, или это всего лишь проекция нашего образа мыслей на реальность? С философской точки зрения всякий вопрос, который мы задаем это человеческий во рос, рождающийся из попытки обнаружить во внешней реальности умопостигаемый смысл. Научное мышление есть один из способов постулирования наличия причинных связей в объективной реальности.
Сторонник науки может утверждать, что его не интересует, что на самом деле происходит во внешнем мире, а только то, как это отражается в его мышлении. Однако, признавая легитимной эту человеческую потребность видеть причинную связь между событиями, между настоящим и прошлым, необходимо признать и другую потребность человеческой мысли: — связать настоящее с будущим, пытаясь ответить на вопрос "зачем?"
Цель и религия
Проблема цели находится в центре внимания религии. Более того, можно сказать, что этическая и правовая системы определяются тем, как религия понимает цель человека и мироздания. Тот факт, что перед человеком поставлена определенная цель, обязывает его направлять свою мысль на достижение этой цели, придерживаться определенного типа поведения.
Нет сомнения, что религиозный идеал не дает однозначного определения путей, ведущих к его осуществлению, точно так же как любая цель, стоящая перед человеком, не определяет однозначно путей, ведущих нас по направлению к одной цели. Допустим, существует несколько путей, причем некоторые из них могут оказаться неверными, тупиковыми. Это не меняет того факта, что основная цель и промежуточные цели, порождаемые ею и принадлежащие будущему, определяют наше мышление и поведение в настоящем.
Тесная связь между религией и проблемой цели не ограничивается ролью телеологии в структуре религиозного учения. Существуют более глубокие аспекты этой связи; можно сказать, что любой вопрос "зачем?" по существу несет в себе религиозное содержание. Вопросы "ради чего существует Вселенная?" и "зачем существует общество?" не могут обойтись без априорного постулата о наличии единой точки отсчета для оценки всего существующего. Признание существования такой реальности (неважно — метафизической или материальной), которая является мерилом ценности всего существующего и выше которой ничего нет, является сугубо религиозным постулатом.
Ведь понятие высшего бытия, которое является мерилом всего остального и которое само не может быть сведено ни к какой другой ценности, и есть понятие Божества в самом широком, нетеологическом смысле. Следует подчеркнуть, что представление о Первопричине во временном смысле как о начале всего сущего, предполагающее концепцию причинности естественнонаучного типа, разделяется не всеми религиями; тогда как понятие высшего бытия в ценностно-телеологическом смысле является общим для всех религиозных систем.
Ответ на вопрос "зачем?" не обязательно должен быть религиозным в общепринятом смысле этого слова. Однако, поскольку этот вопрос содержит по сути дела религиозный подтекст, любой ответ на этот вопрос порождает религиозную систему — систему, в центре которой лежит представление о некоторой абсолютной ценности, об идеале, к которому направлены все устремления. Так, если на вопрос "зачем существует общество?" мы ответим: "для справедливого распределения материальных благ", — то получим систему, которая, являясь материалистической по своему понятийному содержанию, по существу будет религиозной.
Тот, кто полагает, что высшая цель человеческой жизни — пить водку и закусывать икрой, исповедует определенную религию, пусть материалистическую, гедонистическую и вполне безбожную, но — религию. Ибо и здесь налицо вера в абсолютную высшую ценность, в которой невозможно усомниться и которая является мерилом всего остального.
Вопрос о цели может быть поставлен по-разному. Это может быть философская проблема, например, "какова цель существования мира?", это может быть экзистенциальный поиск смысла человеческого существования, это может быть вполне обыденный вопрос "чего я хочу, к чему стремлюсь в жизни?" Но любой из этих вопросов выводит вопрошающего за пределы наличного бытия, к миру, где будущее определяет настоящее и прошедшее. Иными словами — в мир религии.
